ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Двадцать первый век. Новая реальность, когда самое интимное — поиск второй половинки — мы доверили холодному коду. Алгоритмы социальных сетей и сайтов знакомств теперь подбирают людей для людей. Мы скроллим ленты, как страницы каталога, выискивая «идеального» человека по заданным параметрам: рост, возраст, увлечения, отсутствие вредных привычек. Мы составляем списки желаемого, как перед походом в гипермаркет.

Ты регистрируешься в ожидании Принца на белом коне или идеальной женщины. Ты загружаешь самые удачные фото, тщательно продумываешь описание, чтобы казаться интереснее, успешнее, лучше. И ждешь. Ждешь того самого «совпадения». А когда оно случается, мир на секунду замедляется. Вот он — человек, который, кажется, идеально впишется в пазл твоего одиночества.

Но что мы знаем на самом деле? Мы видим лишь аватар. Застывшее в моменте лицо на фотографии . Тщательно отобранную версию человека. Видим улыбку, но не её причину. Взгляд, но не его глубину. Слова, но не истину, стоящую за ними.

Кто он, твой виртуальный собеседник, когда экран гаснет? Кто она, когда остаётся наедине с собой? Какие тени живут за его спиной, какие скелеты прячутся в её шкафу? А может, их и нет вовсе, и тебе просто сказочно повезло?
Эта книга — не о том, что технологии и знакомства в сети — это зло. Нет. Это новая реальность, в которой мы все существуем.

Эта книга — о пропасти, которая может лежать между красивым профилем и правдой человеческой жизни. О том, как легко влюбиться в образ и как страшно потом увидеть его оригинал. О доверии, которое мы дарим незнакомцам, и о цене, которую иногда приходится платить за эту смелость.

История, которую вы держите в руках, началась с обычного свайпа вправо. С двух симпатичных аватаров и надежды на счастье. А закончилась там, где заканчивается тщательно выстроенная иллюзия и начинается неприкрытая, порой жестокая, неудобная правда.

Готовы ли вы заглянуть за кулисы чужой жизни? Узнать, на что способен человек, чтобы казаться тем, кого можно полюбить? И задать себе главный вопрос, который останется с вами после последней страницы:

А мы действительно знаем тех, в кого влюбляемся?

Ответ может оказаться самой большой загадкой

ЧАСТЬ I

Глава 1. День, когда мой мир раскололся надвое

31 марта 2023 года

Примерно за две недели до этого дня наша жизнь казалась почти спокойной. Не идеальной, не лишённой тревог и вопросов, которые мы оба предпочитали откладывать, но всё же понятной, узнаваемой, собранной из привычных утренних разговоров, разбросанных по квартире вещей, запаха кофе и ощущения, что вечером мы снова окажемся на одной кухне и продолжим обсуждать то, на чём остановились утром.

Артём в те дни стал особенно домашним. Обычно он просыпался раньше меня, выключал будильник после первого сигнала, выбирался из постели и шёл на кухню, стараясь не шуметь, хотя тихо передвигаться совершенно не умел. Хлопала дверца шкафа, звякала чашка, вода в чайнике начинала гудеть, а Джесси, услышав его шаги, поднималась с лежанки и отправлялась следом, уверенная, что раннее пробуждение человека обязательно должно закончиться завтраком для собаки.

Теперь он всё чаще оставался в постели. Выключал будильник, поворачивался ко мне и обнимал со спины, прижимаясь так близко, что я чувствовала тепло его груди и щекочущее прикосновение щетины к шее. Его ладонь ложилась мне на живот, пальцы лениво двигались по ткани футболки, а дыхание постепенно снова становилось сонным и ровным.

— Тебе вставать надо, — говорила я, хотя сама не пыталась освободиться.
— Успею.
— Ты всегда так говоришь. А потом ищешь носки, телефон, ключи и обвиняешь меня в том, что я всё переложила.
— Потому что ты действительно всё перекладываешь.
— Потому что ты действительно всё разбрасываешь.

Он смеялся мне в волосы, обнимал крепче и уверял, что я не умею просто наслаждаться моментом, потому что даже в семь утра продолжаю анализировать поведение окружающих. В такие минуты к кровати подходила Джесси, клала морду на край матраса и смотрела на нас с молчаливым осуждением. Если никто не реагировал, она начинала тихо поскуливать, и Артём, не открывая глаз, протягивал руку, нащупывал её ухо и несколько раз гладил.

— Ревнует, — говорил он.
— Конечно. Ты занял её место.
— Моё место рядом с тобой.

Фразы вроде этой он произносил легко, словно не замечая, какое действие они на меня производят. Я могла закатить глаза, назвать его хитрым или слишком самоуверенным, но внутри всё равно становилось тепло.

На кухне мартовским утром было прохладнее, чем в спальне. За большим окном семнадцатого этажа лежал серый город, ещё не до конца проснувшийся после ночи. Крыши соседних домов блестели от влаги, между припаркованными машинами темнели остатки снега, смешанного с песком и дорожной грязью, а низкое небо казалось таким близким, что до него можно было дотронуться рукой.

Я включила чайник, достала чашки и открыла холодильник, хотя заранее знала, что увижу внутри: яйца, сыр, зелень, несколько контейнеров с едой и копчёную колбасу, которую Артём опять купил вопреки моим просьбам выбирать что-нибудь полезнее.

— Яичницу будешь? — спрашивала я.
— Буду всё, что приготовишь.
— Это подозрительная покладистость.
— Я всегда покладистый. Просто ты не ценишь.

Пока сковорода нагревалась, кухня постепенно наполнялась запахом сливочного масла и свежего кофе. Джесси садилась возле стола и следила за каждым движением, не сводя глаз с тарелок. Артём сидел напротив окна, держал чашку обеими руками и ждал, пока напиток остынет. Он не переносил слишком горячий кофе, но каждый раз делал первый глоток раньше времени, морщился и отодвигал чашку, словно температура была неожиданностью.

В утреннем свете его лицо становилось мягче. Обычно тёмные глаза казались почти чёрными, но возле окна в них проступал тёплый коричневый оттенок. Аккуратно подстриженная борода подчёркивала линию подбородка, а волосы после сна лежали не так идеально, как ему хотелось бы. Он был немного выше меня, широкоплечий, ухоженный, привыкший внимательно выбирать одежду и замечать детали, на которые большинство мужчин не обращало внимания. На пальцах носил кольца и часто машинально поправлял их, когда задумывался или нервничал.

Я тоже не любила выходить из дома непричёсанной, но утром могла сидеть перед ним в домашней футболке, с растрёпанным каре и следом от подушки на щеке, не пытаясь выглядеть лучше. Артём говорил, что именно такой я нравлюсь ему больше всего — сонной, без макияжа, немного сердитой и ещё не успевшей надеть привычное выражение женщины, которая всё держит под контролем.

— Ты опять смотришь, — однажды заметила я.
— Смотрю.
— Зачем?
— Запоминаю.
— Я каждое утро одинаковая.
— Неправда. Сегодня ты особенно вредная.

Я бросила в него кухонным полотенцем. Он поймал его одной рукой, рассмеялся и подошёл ко мне, пока я раскладывала завтрак по тарелкам. Обнял сзади, положил подбородок мне на плечо. Руки тихо соприкоснулись у меня на талии, щетина коснулась шеи, а от него пахло гелем после душа, парфюмом с древесной и немного табачной нотой и тем неуловимым запахом кожи, который невозможно спутать ни с каким другим.

В те недели он особенно много говорил о будущем. Иногда разговор начинался с какой-нибудь мелочи — стоимости продуктов, чужого ремонта, машины во дворе, — а через несколько минут Артём уже описывал дом за городом, в котором у каждого будет своя комната, во дворе станет бегать Джесси, а на кухне обязательно появится большой стол, чтобы собирать за ним детей и родителей.

— Летом на море поедем, — сказал он тем утром, всё ещё стоя у меня за спиной.
— Ты сначала со своими работами разберись.
— Разберусь. Съезжу на несколько дней и вернусь.
— Куда на этот раз?
— Во Владикавказ.

Название города прозвучало непривычно и далёко, словно не имело отношения к нашей квартире, завтраку и обычному мартовскому утру.

— И что ты там будешь делать?
— Посмотрю объект, проведу замеры. Ничего сложного.
— Кто тебя туда позвал?
— Люди, с которыми раньше пересекались по работе.

Он отвечал спокойно, но без подробностей, словно поездка была слишком простой и не заслуживала долгого обсуждения. В последние месяцы Артём действительно брал разные заказы, мог поздно вернуться или внезапно сообщить, что на несколько дней уезжает на объект, поэтому само предложение не выглядело невозможным. Меня тревожила скорее его привычка соглашаться быстро и разбираться во всём уже на месте.

— Надолго?
— Максимум на неделю. Скорее всего, быстрее.
— Ты каждый раз говоришь «быстрее».
— Потому что ты каждый раз заранее готовишься ждать меня месяц.
— У меня есть основания.

Он чуть сильнее прижал меня к себе, а потом развернул лицом и посмотрел с притворной серьёзностью.

— Я вернусь. Потом поедем на море, посмотрим дом и купим тебе новую машину.
— Сразу всё?
— А зачем мелочиться?

Артём умел говорить о будущем так подробно и уверенно, словно уже успел в нём побывать. Он рассуждал, какого цвета будет кухня, где поставим диван, нужна ли гостевая комната для родителей и разрешу ли я ему устроить мастерскую. Иногда планы менялись прямо во время разговора, но он легко вписывал в них меня, детей, Джесси, ещё не существующую мебель и поездки, которых мы пока не могли себе позволить.

Мне было тридцать два, ему — тридцать пять. Мы уже успели прожить достаточно, чтобы не считать себя наивными людьми, но рядом друг с другом всё равно верили, что можно однажды оставить прошлое позади и начать нормальную жизнь, в которой проблемы решаются, обещания исполняются, а любовь оказывается сильнее всего, что было до неё.

Мне казалось, что я знаю Артёма. Не только его рассказы о себе, но и мелочи, которые невозможно придумать заранее: выражение лица после разговора с сыном, привычку поправлять кольца, когда он волнуется, сонное недовольство по утрам, любовь к хорошим вещам, неспособность пройти мимо чужой просьбы о помощи и раздражение, если я забывала поесть или пыталась работать с температурой.

Я различала его настроение по тому, как он открывал дверь. Понимала по одному короткому «привет», насколько тяжёлым был день. Знала, как меняется его голос, когда он говорит с матерью, и какой беспомощной становится улыбка, если его сын Артур отказывается встречаться. Я помнила вкус его губ после кофе, запах кожи, тяжесть руки у меня на талии и то, как он смеётся, запрокидывая голову, если действительно находит что-то смешным.

Мне казалось, что именно из этого и состоит близость: не из громких признаний, а из множества деталей, которые постепенно становятся частью твоей собственной жизни.

В последующие дни наша квартира продолжала жить своим обычным ритмом. По утрам закипал чайник, на кухне пахло кофе и завтраком, Джесси ходила между нами, рассчитывая получить кусочек со стола, а Артём говорил о поездке так, словно она ничем не отличалась от предыдущих. Вечерами мы смотрели фильмы, обсуждали дела, иногда спорили о деньгах и будущем, но мирились ещё до того, как успевали всерьёз обидеться.

Он стал чаще говорить, что любит меня. Иногда произносил это посреди обычного разговора, не дожидаясь особенного момента, словно слова сами приходили ему на язык.

— Ты чего такой? — спросила я однажды, когда он подошёл ко мне на кухне и долго стоял, обняв со спины.
— Какой?
— Слишком нежный.
— То есть обычно я недостаточно нежный?
— Обычно ты подозрительный.

Артём рассмеялся, поцеловал меня в висок и сказал, что я опять анализирую человека вместо того, чтобы просто принимать его любовь.

Через несколько дней он уехал во Владикавказ.

Мы оставались на связи. Артём звонил, писал, рассказывал, что занимается работой. Голос был уставшим, но спокойным, и каждый раз повторял, что скоро закончит дела и вернётся. Я постепенно привыкла к его отсутствию, хотя вечером всё равно прислушивалась к звукам в общем коридоре и иногда машинально смотрела на дверь, словно он мог внезапно приехать раньше.

Утром 31 марта мы разговаривали как обычно. В его голосе не было ничего, что могло бы меня насторожить. Он сказал, что был на работе, пожаловался на усталость и снова пообещал вернуться через несколько дней. До обеда мы продолжали переписываться, обменивались простыми вопросами и ласковыми словами, не придавая им особого значения, потому что оба были уверены: вечером разговор продолжится.

После обеда квартиру наполнил мягкий дневной свет. Он ложился на стол, экран ноутбука и светлую шерсть Джесси, которая устроилась рядом, вытянув передние лапы. Из кухни доносился ровный гул холодильника, на стене негромко тикали часы, а за окном медленно двигались машины, останавливались у светофора и снова трогались.

Я сидела за столом, разбирала рабочие записи и время от времени отвлекалась на телефон. После увольнения мне приходилось заново выстраивать день, думать о деньгах, работе и развитии онлайн-школы. Бумаги лежали передо мной неровной стопкой, рядом остывала чашка, а на экране были открыты заметки, к которым я никак не могла вернуться.

В 15:19 телефон коротко завибрировал.

На экране появилось банковское уведомление: Артём перевёл мне двадцать пять тысяч рублей.

Я перечитала сообщение дважды, пытаясь вспомнить, обсуждали ли мы какую-нибудь покупку или платёж. Обычно переводы не требовали объяснений: мы заранее знали, на что предназначены деньги — продукты, коммунальные расходы, что-то для дома или детей. Эту сумму я не просила, и Артём не предупреждал, что собирается её отправить.

Я открыла банковское приложение, проверила имя отправителя, посмотрела историю операций, затем вернулась в нашу переписку, ожидая увидеть сообщение. Возможно, он решил поддержать меня, потому что знал, насколько сильно после увольнения я переживала из-за денег. Может быть, хотел сделать сюрприз или заранее перевёл сумму на что-то, о чём собирался рассказать позже.

Объяснения не было.

Я набрала его номер. Гудки шли долго, но Артём не ответил. Подождав несколько минут, позвонила снова и положила телефон возле ноутбука, пытаясь вернуться к записям, однако взгляд всё время скользил к экрану.

В 15:44 я написала: «Деньги пришли. На что потратим?»

Мне хотелось, чтобы сообщение выглядело легко и почти шутливо, будто перевод был приятной неожиданностью, а не поводом для беспокойства. Я подождала, но оно осталось непрочитанным.

Следом отправила: «Артём, выйди на связь».

Через несколько минут, когда тревога уже перестала быть неясным ощущением и стала плотной тяжестью внутри, написала: «Мне страшно. Позвони, пожалуйста».

Я встала из-за стола, прошла на кухню и налила воды. Стакан был холодным, на прозрачных стенках сразу выступили мелкие капли, но я только поднесла его к губам и поставила обратно. Потом подошла к окну, посмотрела на улицу и снова проверила телефон.

Артём не отвечал.

Обычно, если не мог разговаривать, он сбрасывал звонок и почти сразу присылал короткое сообщение: «Занят», «Перезвоню», «Позже». Иногда отправлял всего один знак, понимая, что этого достаточно, чтобы я успокоилась. Теперь гудки заканчивались без ответа, а сообщения по-прежнему оставались непрочитанными.

Я ходила из комнаты в комнату, брала телефон с собой, даже когда он и без того лежал в ладони, проверяла громкость и уровень заряда, хотя прекрасно понимала, что устройство исправно. Джесси сначала следовала за мной, потом устроилась в прихожей и наблюдала, как я снова прохожу мимо неё к окну.

За стеклом продолжалась обычная жизнь. Люди выходили из магазина, машины медленно двигались к светофору. В квартире было тепло, но у меня постепенно холодели пальцы, а под рёбрами появлялось плотное давление, не позволявшее сделать глубокий вдох.

Я убеждала себя, что у него разрядился телефон, что он оставил его на объекте, оказался в месте без связи или просто не слышит звонков. Но каждый раз возвращалась к переводу: совсем недавно телефон находился у него в руках.

Время шло, и обычные объяснения становились всё менее убедительными. К пяти часам я уже не могла заниматься ничем другим, сидеть на месте или смотреть на экран ноутбука. Я звонила, ждала, снова набирала номер и прислушивалась к каждому звуку, хотя прекрасно знала, что не смогу пропустить звонок.

В 18:03 телефон наконец зазвонил.

На экране высветилось имя Артёма.

Я ответила сразу:

— Артём, ты где? Почему не отвечаешь?

Несколько секунд в трубке было слышно только тяжёлое, неровное дыхание. Потом он заговорил, и я не сразу узнала его голос — настолько тихим, осипшим и чужим он казался.

— Оля… Любимая… Прости.

Я ухватилась свободной рукой за край стола.

— Что случилось? Ты где?

Он словно не слышал вопроса или не мог ответить прямо.

— Меня взяли. С наркотиками. Всё кончено. Строй свою жизнь без меня. Я здесь надолго.

Я продолжала держать телефон возле уха, но смысл сказанного не доходил до сознания. Слова звучали ясно, однако не складывались в реальность, которая могла иметь отношение к нам. «Взяли», «наркотики», «без меня», «надолго» — каждое из них было понятно отдельно, но вместе они принадлежали какой-то чужой истории.

— Какие наркотики? Артём, что ты говоришь? Где ты сейчас? Назови адрес, я приеду.
— Не приезжай. Слышишь? Не смей. Забудь меня.
— Подожди. Объясни мне, пожалуйста. Артём…

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд слушала короткие гудки, затем снова набрала его номер, но он не ответил. Телефон выскользнул из ладони и упал на пол. Я наклонилась за ним, однако ноги вдруг перестали держать, и пришлось опуститься на край дивана.

Джесси подошла, положила голову мне на колени и замерла. Я провела ладонью по её шерсти, чувствуя, как дрожат пальцы, а в комнате продолжает работать холодильник, за стеной льётся вода и кто-то наверху передвигает стул.

Всё вокруг осталось прежним, хотя несколько минут назад Артём произнёс слова, которые не помещались в нашу жизнь.

Я позвонила Ане. Услышав её голос, поняла, что не могу связно объяснить произошедшее: воздух застревал в горле, мысли обрывались, а вместо нормального рассказа получались отдельные фразы.

— Ань… Артём… Его задержали. С наркотиками. Я ничего не понимаю.
— Ты дома?
— Да.
— Я сейчас приеду.

Я оглянулась на вещи Артёма, оставшиеся в квартире, на его одежду в шкафу, зарядное устройство возле кровати, чашку, из которой он пил перед поездкой. Квартира, ещё недавно казавшаяся тёплой и привычной, теперь словно сжималась вокруг меня, удерживая его запах, голос и все обещания, произнесённые за последние недели.

— Не надо. Я сама к тебе приеду.

Я вызвала такси и вышла на улицу.

В машине пахло влажной тканью, сигаретами и приторным ароматизатором. Водитель говорил о пробках и мартовской погоде, но его слова проходили мимо, не оставляя следа. За окном тянулись знакомые улицы, отражения вывесок расплывались по мокрому стеклу, а я продолжала звонить Артёму, хотя он больше не отвечал.

У Ани на кухне горел тёплый свет. На столе стояла чашка чая с лимоном, рядом лежала раскрытая пачка печенья. Она усадила меня на стул, села напротив и взяла за руку.

— Рассказывай.

Я снова повторила про перевод, сообщения и звонок, несколько раз возвращаясь к одним и тем же словам. Аня слушала, не перебивая, и только сильнее сжимала мою ладонь.

— Должно быть ошибка, — сказала она. — Он же не такой. Ты его знаешь.

Я знала его смех, привычки, запах, любимую одежду и выражение лица, которое появлялось после разговора с сыном. Знала, как он поправляет кольца, если нервничает, как ворчит, когда я ничего не ем, и как обнимает меня со спины на кухне. Но человек, которого могли задержать с наркотиками, не совпадал ни с одним из этих воспоминаний.

Примерно через два часа после первого разговора телефон зазвонил снова. На экране появился незнакомый городской номер с кодом Владикавказа.

Я показала его Ане и ответила.

Мужчина представился следователем, назвал должность и фамилию, которые я почти сразу забыла. Его голос был ровным и официальным, без раздражения, сочувствия или малейшего намёка на то, что сказанные им слова способны разрушить чью-то жизнь. Он сообщил, что Артём задержан, назвал статью и адрес, по которому его увезли.

Юридические формулировки проходили мимо сознания. Я слышала цифры, но не могла удержать их в памяти.

— Я могу с ним поговорить?

В трубке возникла пауза, послышались приглушённые голоса и движение, после чего я снова услышала Артёма.

На этот раз он говорил иначе. Голос оставался напряжённым, но того отчаяния, которое звучало в первом звонке, уже не было.

— Оля, это какая-то ошибка. Всё будет хорошо.
— Ты два часа назад сказал, что всё кончено.
— Я был на эмоциях. Не переживай. Они разберутся.
— Что произошло? Где тебя задержали? Что за наркотики?
— Потом всё объясню. Сейчас не могу.

Он говорил быстро и сдержанно, очевидно понимая, что рядом находятся другие люди и разговор в любой момент могут прервать.

— Родителям пока ничего не говори, хорошо? Особенно маме. Я сам потом всё скажу.
— Артём, я не понимаю, что мне делать.
— Ничего не делай. Просто жди. Всё будет хорошо.

Связь снова оборвалась.

Когда я вышла от Ани, город почти опустел. Начинался мелкий холодный дождь, фонари отражались в мокром асфальте длинными жёлтыми полосами, а редкие прохожие торопились к домам, прикрывая лица воротниками.

Я шла, почти не замечая дороги, и пыталась соединить в одно целое утренний голос Артёма, перевод, первый звонок и его новые слова об ошибке. Ещё совсем недавно мы говорили о море, доме и комнате для его сына, а теперь у меня в кармане лежал лист с адресом во Владикавказе.

Резкий автомобильный сигнал заставил меня поднять голову. Перед глазами вспыхнули фары, и только тогда я увидела, что вышла на проезжую часть. Машина приближалась, водитель продолжал сигналить, но я несколько секунд стояла неподвижно, словно тело не успевало выполнить простое движение.

На короткое мгновение возникла пугающе спокойная мысль: если не отойти, больше не придётся пытаться понять, что произошло и кем оказался человек, которого я любила.